Ирина уехала из Беларуси после «суток» на Окрестина — на выходе ей пригрозили уголовным делом за марши пенсионеров в 2020 году. При задержании она успела предупредить подруг прямо из кабинета милиционера, за что тот пообещал ей «сутки» «по жесткачу». Ирина рассказала «Медиазоне» об условиях в изоляторе, удивительных соседках по камере и своих надеждах на возвращение домой.
«Кто-то должен оставаться дома, чтобы носить передачи». Эмиграция и разлука с родными
61-летней Ирине пришлось переехать в Вильнюс в 2023 году — в Беларуси на нее завели уголовное дело.
По специальности она бухгалтер, но работать официально в Литве она пока не может, потому что не получила документы и плохо знает язык. Иногда женщина подрабатывает няней: присматривает за детьми других беларусов.
Эмиграция осложняется и плохим здоровьем: у Ирины диагностирован артроз, ишемическая болезнь сердца, гипертония. Проблемы с ногами начались еще в Беларуси и обострились после задержания в 2023 году.
«Психолог мне сказала, что я много тяжелого на себе несу, и поэтому у меня болят ноги. Вообще физически я сильный человек, всегда много двигалась, занималась спортом. А теперь с ногами такое, что почти не могу ходить».
В чужую страну Ирина уехала без семьи, поэтому теперь решает все бытовые и юридические вопросы в одиночку. Ее супруг остался в Беларуси.
«Я не в 2020 году начала ходить на марши. Мы с подругами были на площади в 2006 году. Помоложе были, куража побольше. А муж говорил: „В семье кто-то один должен оставаться дома, чтобы носить передачи“. Так и получилось».
«Старая ты коза». Задержание
В 2023 году Ирину вызвали в КГБ из-за донатов фонду BYSOL в Facebook, которые она делала в 2020 году.
«Разговор у нас был долгий и тяжелый. Спрашивали, кому еще переводила деньги. В конце дали мне бумагу, что я должна куда-то перевести деньги, чтобы компенсировать эти донаты, материально-техническое снабжение чего-то. Какая-то фигня. Я подписываю и спрашиваю — могу быть свободной? А они говорят — да, давайте только телефончик ваш посмотрим».
Сотрудники КГБ забрали у женщины телефон и через несколько минут вернулись с распечатанными фотографиями с маршей пенсионеров, на которых была и Ирина. Беларуска уверена, что все снимки с телефона уже давно удалила, а фото, которые принесли сотрудники, были распечатаны давно и ждали своего времени.
«Они говорят: „Отпустить вас мы не можем, сейчас поедете в Центральный РОВД“. Ну и повезли».
В отделении Ирина попросила позвонить мужу, чтобы тот привез теплую одежду: она понимала, что скорее всего окажется в изоляторе на Окрестина. Заодно она решила предупредить подруг, с которыми вместе ходила на марши. Успела написать и отправить сообщение, а удалить — нет. Милиционер вырвал телефон из рук.
«Начал кричать, пошли маты-перематы, старая ты коза и прочее. Говорит, хотели тебя отпустить, но раз так, поедешь на Окрестина, будешь там по самому жесткачу свои сутки сидеть».
Суд назначил Ирине 14 суток административного ареста по статье о мелком хулиганстве (статья 17.1 КоАП).
«Мы отдавали им свою еду». Женская солидарность в изоляторе
Ирина провела арест в двухместной камере, где в разное время находились 10−12 женщин.
«Была с нами одна учительница математики, еще пока со „светлой головой“. Мы играли во всякие интеллектуальные игры, и она с радостью участвовала: общалась, рассказывала про свою жизнь, как они с мужем развелись, как она начала пить. „Я стала алкоголичкой, ничего поделать не могу“. А попала она туда из-за того, что украла банку пива в магазине».
Среди ее сокамерниц были женщины, осужденные на «домашнюю химию», которые попали на «сутки» из-за нарушений.
«С нами была одна женщина интеллигентная, красивая. 63 года, скрипачка. Сфотографировали в 2020 году на дороге. И вот она уже получила 2,5 года „домашней химии“, но нарушила режим: выносила мусор в неположенное время. У нее отец лежачий, скопилось много памперсов, она пошла их вынести, и ее заметили на улице».
Женщины в камере поддерживали друг друга, делились чем могли.
«Были такие, которых забирали прямо с улицы, и день могли не кормить. Непонятно, когда они там ели последний раз. Мы отдавали им свою еду — хлеб, и не только».
Когда сотрудникам изолятора казалось, что заключенным «слишком комфортно», охранники заливали в камеру ведро воды с раствором хлорки.
«Невозможный запах. Что-то попадает на вещи, которые лежат на полу. Все кашляют, у кого-то слезы. Делалось это обычно за 15−20 минут до сна. Нужно быстро убрать, потому что на полу с хлоркой ты не поспишь. Тряпки нам не давали, поэтому убирали своими вещами. Хорошо, что были такие, у кого с собой было по две футболки. Вытираешь майкой — и смываешь это все в раковине».
Муж передал пенсионерке лекарства — ей, с гипотонией и брадикардией, нужно было каждое утро пить таблетки. Но их выдавали не по графику. Фельдшер могла захлопнуть «кормушку» и оставить без лекарств, если «хоть слово из камеры не понравится».
«Там была только одна женщина, которая могла молча дать нам таблетку угля, если мы просили, например, зубы почистить. Или от аллергии что-то, если у кого-то аллергия началась. Еще у одной все время менялось настроение — один день она спокойно выдавала лекарства, второй день даже не слушала нас».
«Заставили раздеться догола, 10 раз присесть». Освобождение
Через 14 суток Ирину отпустили из изолятора. Беларуска не надеялась на такой исход и была уверена, что ей устроят «карусель» из нескольких административных арестов подряд, а потом переведут в СИЗО.
«Вызывают с вещами на выход и до последнего держат в напряжении, ничего не говорят. Я думала, меня на Володарку переводят. Потому что обыскали, заставили раздеться догола, 10 раз присесть. Ладно я еще могу это сделать, а вообще женщины моего возраста, после 60, не то, чтобы легко могли приседать. Меня начальник вызвал на беседу, говорит — выходите, но не обольщайтесь, на вас тут 342-я висит, так что будьте готовы. Я как могла подготовилась: почти сразу уехала из страны».
«Дом мой — в Беларуси, и я туда хочу». Надежда
Муж Ирины остается в Беларуси. Как и у многих беларусов, в Минске у него остаются пожилые родители, которым не обойтись без его помощи. За границей — жена.
«Ему звонят периодически, про меня спрашивают. Говорят, чтобы рассказал мне про комиссию по возвращению».
Ирина, конечно, не верит в комиссию, но все равно не сомневается, что рано или поздно вернется в Беларусь.
«Я, бывает, слышу такое, мол, литовцы думают, что мы сюда за лучшей жизнью приехали, за льготами какими-то. Какие льготы, я вообще уезжать не планировала. Дом мой — в Беларуси, и я туда хочу».