Ольге Суфранович 28 лет. В Минске девушка пробовала работать кассиром, администратором и няней, но задерживалась лишь на несколько месяцев. В эмиграции с работой стало еще сложнее. Ольга рассказала «Нашай Ніве», где себя пробовала, на что живет и как окружающие относятся к ее проблеме.
«Бесит ходить на собеседования, кому-то что-то доказывать»
Девушка окончила в 2018 году факультет философии и социальных наук БГУ, училась по специальности «социальная коммуникация». С тех пор она не может найти для себя постоянную работу. Объясняет это проблемами с ментальным здоровьем — Ольга борется с депрессией и тревожностью.
«Думаю, что депрессия у меня с конца школы, и она влияла на всю мою жизнь. Даже не столько нет желания в целом работать, сколько бесит ходить на собеседования, кому-то что-то доказывать», — рассказывает она.
В Минске девушка через полгода после окончания университета устроилась кассиром в магазин, смогла продержаться там пару месяцев. Потом пошла администратором в музыкальную школу.
«Увольнение было сложно переживать, сразу были мысли, что я какая-то не такая, что все плохо. Смотришь на других людей в соцсетях, они где-то работают, а я как упала в какую-то яму, в расстройство, так оттуда и не могла выбраться. После этого я около года нигде не работала».
Все это время зарабатывал муж Ольги (они вместе с 2018 года), он работал тренером по обучению персонала. Денег на жизнь им хватало, так как жили в собственной квартире, которая досталась девушке от родителей.
«Потом, еще до 2020 года, я немного подрабатывала няней у знакомой, два-три раза в неделю, — говорит она. — Уже работала с психологом, пришла к тому, что надо искать работу по специальности, но случился ковид, было не до поиска. Муж продолжал работать, его тогда еще перевели на дистанционку. Денег нам хватало, все было окей, я даже ходила на занятия вокалом и фортепиано».
За работу в «Бедронке» — около 1000 долларов
После выборов-2020 Ольга пошла волонтерить в правозащитный сектор. Летом 2021 года девушке пришлось уехать из страны из-за политического преследования. Она поехала в Киев, через некоторое время к ней переехал и муж (он еще до переезда нашел себе работу в Украине).
«В Киеве я записалась на правозащитный курс, но он не состоялся из-за начала войны. Мы переехали в Варшаву.
Муж потерял работу, а на новом месте долго не могли работать, так как не было документов. Но поскольку я была волонтером, то получила финансовую поддержку на этот период. Также, когда муж ехал в Киев ко мне, я попросила у одного нашего друга одолжить 2 тысячи долларов, просто на всякий случай. Потому что я приехала тогда с 700 долларами на руках, не было подушки безопасности. Эти деньги нам понадобились в Польше, чтобы снять квартиру и дать задаток», — рассказывает девушка.
Через четыре месяца жизни в Польше пара получила международную защиту. Муж Ольги устроился в польскую сеть продуктовых магазинов «Бедронка». Он продержался там полтора года. Туда пошла и Ольга в начале 2023 года, но отработала всего два месяца.
«Это была невыносимая работа, — говорит Ольга. — Если в Украине не было особого языкового барьера, то в Польше он сильнее. У меня появилось понимание, что я не соответствую вообще этой работе ни по каким стандартам. Работала медленнее, чем остальные, меня все время подгоняли, и в какой-то момент это все закончилось истерикой, после которой меня посадили только за кассу. Хотя в „Бедронке“ нет разделения на кассиров и других работников.
Также там был очень маленький перерыв на обед: 15 минут за 8-часовой рабочий день. Зарплата чуть выше минимальной по Польше — 4 тысячи злотых (около 1000 долларов. — Прим. „Наша Ніва“). Если вдвоем работать, то 2000 долларов вполне достаточно на жизнь».
После увольнения из «Бедронки» Ольге подвернулась работа в правозащитном секторе. Она хотела развиваться в этой сфере.
«Эта работа была уже намного спокойнее, из дома, не нужно было никуда ходить. Но и она долго не продлилась, в организации начались сокращения. Отработала там три месяца — с марта по конец мая 2023 года.
Осенью попала на стажировку в одну из НГО, там стала заниматься SMM. После стажировки оставили там работать еще на два месяца, а потом снова не сложилось, уволили», — рассказывает она.
«Сама себя очень сильно винила за то, что не могу почему-то пойти на работу»
Ольга отмечает, что оживиться ей помогла терапия с психологом, которую она начала с весны 2023 года. Она стала чувствовать себя более уверенной и перестала бояться многих вещей, связанных с эмиграцией.
Издание поинтересовалось у Ольги, как окружение относится к тому, что она не работает, сталкивалась ли девушка с хейтом.
Она говорит, что от родителей осуждения не слышала, другие, как правило, тоже не говорят такого в лицо.
«Был однажды момент. Мы сидели в компании наших друзей, и мне прилетело в порыве какой-то ссоры, что могла бы найти работу и помогать мужу. Это меня, конечно, очень задело, потому что никакой человек не может знать, с чем ты сталкиваешься, как живешь.
Муж к этому относится нормально, так как он в курсе всего, что со мной происходит. Он это как-то принимает. Может быть, не совсем на сто процентов.
Были времена, когда было совсем сложно с деньгами, а я не работаю, и при этом у меня очень плохое состояние. Мне тоже было от этого плохо, сама себя очень сильно винила за то, что не могу почему-то пойти на работу. Всегда понимала, что мне нужно что-то сделать сначала со своим состоянием, а потом уже искать работу, думать, чем хочу заниматься», — объясняет Ольга.
Сейчас девушка надеется найти работу в общественном секторе.