После 2020 года в беларусских местах лишения свободы сформировался устойчивый «новояз» — система слов, ярлыков и обозначений, с помощью которых политических заключенных отделяют от остальных, стигматизируют и лишают индивидуальности. Этот язык используется сотрудниками СИЗО и колоний, закрепляется в документах, повторяется в приказах и постепенно становится частью повседневной тюремной реальности, пишет правозащитный центр «Вясна».
Политзаключенные в Беларуси подвергаются системной дискриминации не только в части условий содержания или давления через дисциплинарные механизмы. Язык в этой системе играет важную роль — назначает человеку «статус», за которым следуют ограничения, наказания и изоляция.
«Контрольные»: люди с особым статусом
Термин «контрольный» используется в отношении политических заключенных и означает повышенное внимание со стороны администрации. Политзаключенные отмечают, что в ЦИП на Окрестина в списках рядом с фамилией такого человека ставится буква «К», что сигнализирует о необходимости особого надзора. О своем статусе многие узнают неофициально — из разговоров между сотрудниками или от других заключенных.
«Там были особые камеры для „политических“, и нас сразу называли „контрольными“, — рассказал один из бывших заключенных с Окрестина. — Я точно не видел записей, но мне рассказывали другие задержанные, что у них там записаны люди и рядом с ними буква „К“. Также называют „контрольными“ между собой. Это значит, что к нам особое отношение».
Этот статус влияет и на доступ к базовым вещам — в том числе к медпомощи. Другой политзаключенный отмечал:
«Когда меня нужно было везти в больницу, сотрудник сказал: „Нет, он контрольный, таких нельзя“. Что они контрольными называют „политических“, мы узнали только чуть ли не под конец».
«Бэчебэшники» и «змагары»: язык унижения и насмешки
Слова «бэчебэшник» и «змагар» в тюремном контексте используются как оскорбления. Они служат для обобщения и обесценивания, превращая политических заключенных в презираемую группу. Часто эти слова звучат в ситуациях давления и демонстрации власти.
«Когда я говорил по-беларусски, Бедункевич (заместитель начальника ГУБОПиК МВД Михаил Бедункевич. — Прим. ред.) начал говорить, что вот, вы бэчебэшники, почему вы такие, — вспоминает заключенный с Окрестина. — Я говорил по-беларусски, он сказал: „Не вы***вайся, разговаривай нормально“. Они говорили: „Как бэчебэшники уже за**али“, что я просто „ничтожество“ и „х**ло“. Еще говорили: „Вот почему вы все, бэчебэшники, такие конченые — кого ни возьми“».
Экс-политзаключенный Александр Федута фиксирует еще и слово «бэчер». По его словам, «бэчерами» называли «всех „политических“ те из осужденных, кто стремился подчеркнуть, что не разделяет наших взглядов».
Обращения в форме насмешки используются и как элемент психологического давления. Бывший политзаключенный рассказывал, что один из сотрудников ИВС называл заключенных «шаноўным змагарствам», звучали слова «змагарьё», «змагарок». Эти термины пропаганда использует открыто:
«Местный блогер снял о нас какой-то дурацкий фильм, который назывался „Охота за змагарами“, — вспоминает бывший политзаключенный. — Там было о нашем задержании, „покаянное“ видео и просто отрезки из нашей жизни… Короче, все, что нашли в интернете».
«Экстремисты» и «профучет»: язык, который становится режимом
Политзаключенных в колониях ставят на профилактический учет как «склонных к экстремистской и иной деструктивной деятельности». Это бюрократическое выражение значит, что людей постоянно контролируют и дополнительно ограничивают:
«[На профучете] каждые два часа я должен был приходить на КПП и докладывать: „Склонный к экстремистской, иной деструктивной деятельности“, — вспоминает политзаключенный. — Если опоздал даже на несколько минут — сразу фиксируют нарушение».
Слово «экстремист» постепенно становится частью повседневного обращения в местах заключения, с которым обращаются иногда как будто «в шутку» во фразах вроде «Ну что ты, экстремист?».
Язык статуса: слово и знак заменяют имя
Отдельный пласт тюремного новояза — это язык статуса, в котором слово или визуальный знак сразу определяют положение человека. Один из таких примеров — статус «злостника», или «злостного нарушителя режима». После определенного количества нарушений, которые могут быть формальными, политзаключенным «присваивают» этот статус, который начинает словесно выражаться в речи сотрудников колонии.
«Если ты становишься злостным нарушителем, то с тебя показательно срывают этот треугольник, чтобы все видели, что ты не достоин находиться в этой секции. И по колонии ты ходишь без этого треугольника — все понимают, что ты являешься „злостником“. Такая игра на публику и запугивание других заключенных», — рассказывал бывший политзаключенный из бобруйской колонии № 2 Виталий Жук.
Похожим образом работает и желтая бирка — визуальная маркировка политических заключенных. Это знак, который заменяет собой речь и заранее сообщает окружающим, к какой категории относится человек. Со временем бирка начинает функционировать как обозначение статуса и в устной речи.
Известно, что в некоторых местах заключения сотрудники используют новое слово «желтобирочники», которым также клеймят политзаключенных.
«Опер Юрий Колесников прямо говорил, что к желтобирочникам, имея в виду только „политических“, предвзятое отношение», — рассказывал в интервью экс-политзаключенный.
Беларусский язык как маркер «врага»
Использование беларусского языка в местах лишения свободы часто воспринимается как признак нелояльности и политической позиции.
«У меня была переписка по-беларусски, сразу возникли вопросы. Спрашивали, зачем, почему, давно ли. Потом еще один сотрудник приехал в ЦИП и стал учить жизни и рассказывать, что все эти оппозиционеры присвоили себе беларусский язык и что мне лучше „при случайном патрульном“ по-беларусски не говорить… Иногда реагировали резко негативно, сразу — „ах ты, фашист“», — рассказывает один из политзаключенных.
В некоторых местах заключения за использование языка следуют наказания: могут выписать рапорты или отправить в ШИЗО.
Таким образом, тюремный новояз стал частью репрессивной системы, в которой слово закрепляет статус, а статус определяет условия жизни. Через язык политических заключенных лишают нейтрального положения, превращая их в заранее обозначенную группу. Юридическая служба «Вясны» рассказала, насколько подобная маркировка и терминология соответствуют беларусскому законодательству и международным стандартам обращения с заключенными.
— Какая разница между языком вражды, оскорблением, призывом к насилию и дискриминации? Как может быть расценена ответственность за каждый из этих пунктов?
— Язык вражды — это любая форма выражения, которая поощряет, оправдывает, распространяет или подстрекает к ненависти, насилию или дискриминации в отношении человека или группы людей на основе определенной характеристики, по которой их можно идентифицировать.
Оскорбление — умышленное унижение чести и достоинства личности, выраженное в неприличной форме. Оскорбление будет относиться к языку вражды, если оно направлено на человека или группу людей по признаку того, кто они есть. Например, по признаку политических взглядов или в зависимости от преступлений, за совершение которых они отбывают наказание (например, политические заключенные).
Призыв к дискриминации и насилию относится к крайней форме языка вражды. Такие высказывания запрещены международным правом.
— Можно ли тогда отнести описанные в материале случаи к языку вражды?
— Когда человека называют бэчебэшником, то да, это язык вражды. Однако это не означает, что за такое обращение человека могут привлечь к ответственности. Но, например, когда высокопоставленное или иное лицо, к мнению которого прислушиваются, публично заявляет, что «бэчебэшников в стране быть не должно, их нужно убивать», «милиция ликвидировала бэчебэшника», то здесь явный призыв к дискриминации и насилию. Такие высказывания запрещены. В этом случае оратора теоретически можно привлечь к уголовной ответственности, предусмотренной статьей 130 (Разжигание расовой, национальной, религиозной либо иной социальной вражды или розни).
Однако оскорбление не всегда является языком вражды. По национальному законодательству, оскорбление — это умышленное унижение чести и достоинства личности, выраженное в неприличной форме (ч. 1 ст. 10.2 КоАП). То есть если заключенного унизили, используя неприличные, бранные слова — не потому, что он проходит по «политической» статье, а по причине личной неприязни, — то здесь мы не можем говорить о языке вражды. Оскорбление относится к языку вражды в случае, если заключенного унизили, так как он относится к определенной группе и у человека, который унизил, возникло чувство ненависти именно к этой группе. Если такое оскорбление выражено в неприличной форме, то можно привлечь к административной ответственности.
— Какая ответственность за это предусматривается?
— Дисциплинарная, административная или уголовная. В зависимости от высказываний, цели и последствий. За оскорбление предусмотрена административная ответственность (статья 10.2 КоАП). Когда заключенного оскорбляют, то сотрудник может быть привлечен к дисциплинарной ответственности.
Когда заключенного за использование беларусского языка привлекают к дисциплинарной ответственности — например, отправляют в ШИЗО, — то есть теоретическая вероятность привлечь должностное лицо к уголовной ответственности. Это могут быть статьи 130 (Разжигание расовой, национальной, религиозной либо иной социальной вражды или розни) или 190 (Нарушение равноправия граждан) УК.
Также заключенные относятся к уязвимой группе. Сотрудники не должны оскорблять заключенных или относиться к ним неуважительно, так как это также может восприниматься как одобрение неуважительного отношения к определенному заключенному или группе заключенных со стороны других заключенных, что может повлечь за собой дополнительные риски.
— Какие нормы национального и международного законодательства нарушает такой язык вражды по отношению к заключенным?
— В национальном и международном законодательствах отсутствует определение языка вражды. Международная правозащитная организация «Артикль19» определяет язык вражды как любое проявление дискриминационной ненависти к людям по признаку конкретного аспекта их идентичности. Дискриминационная ненависть — это сильное и иррациональное чувство вражды по отношению к человеку или группе людей из-за того, кем они являются, на основе идентифицирующей характеристики, признанной в международном праве в сфере прав человека.
Несмотря на отсутствие определения языка вражды, существует градация, какие высказывания должны и могут быть запрещены государством:
- прямые высказывания и призывы, направленные на возбуждение ненависти, побуждение к геноциду, насилию и дискриминации в отношении отдельных групп в уязвимом положении должны быть запрещены (п. 2 статьи 20 Пакта);
- угрозы или оскорбления, мотивированные дискриминационным отношением или предрассудками о группе в уязвимом положении, могут быть ограничены для защиты прав и репутации других лиц, обеспечения государственной безопасности или общественного порядка, здоровья населения или общественной нравственности (статья 19 Пакта).
— Какие доказательства нужно собирать, чтобы идти с ними в суд, если фактически их невозможно собрать в заключении?
— Есть несколько вариантов попробовать отстоять свои права. Первый — это подать жалобу начальнику исправительного учреждения или прокурору. Второй — написать заявление о возбуждении уголовного дела или заявление об административном правонарушении. И третий — обратиться в суд в рамках гражданского судопроизводства с иском о защите чести и достоинства, возмещении морального вреда.
Согласно закону, достаточными признаются доказательства, когда их совокупность позволяет установить обстоятельства, подлежащие доказыванию по делу. Одного только заявления потерпевшего недостаточно для привлечения лица к ответственности. Чтобы доказать виновность, необходима совокупность доказательств. Это работа для следователя, который может изъять видеозаписи с камер наблюдения, допросить свидетелей, назначить экспертизу.