Беларусь с Россией «одна страна», рассказал Александр Лукашенко во время телефонного разговора с президентом США Дональдом Трампом 15 августа. Деталями той беседы беларусский политик поделился с российским лидером Владимиром Путиным 2 сентября во время встречи в Пекине (Китай).
Дональд Трамп позвонил Александру Лукашенко из своего самолета по пути в город Анкоридж (Аляска, США), где у него состоялась первая с 2019 года встреча с Владимиром Путиным.
По мнению беларусского политика, американо-российский саммит прошел успешно, лидеры США и России «вдвоем очень здорово сработали» и «не надо говорить: кто-то выиграл, проиграл».
— Я смотрел по Украине — крыть нечем. Только кричат там, западнее нас: плохо, плохо. Ну у них все время плохо. Я думаю, и они поумнеют и присоединятся к инициативам, которые вы обозначили с президентом Соединенных Штатов Америки, — рассказал Лукашенко.
Он подчеркнул, что Минск вместе с Москвой трудится и будет трудиться «на всех фронтах».
— Мы, когда президент США позвонил, обсуждали эту проблему, я сказал: мы одна страна. В принципе, Россия в одиночку воюет, мы, как можем, поддерживаем и будем поддерживать, публично об этом говорю. Это беда. Ну, а кто прав, кто виноват — время покажет. Еще спасибо скажут многие-многие, особенно в Европе, что опять в это сложное время нам приходится останавливать нацизм, который мог перерасти в фашизм. Поэтому, Владимир Владимирович, будем вместе до конца свою роль и функцию выполнять, — пообещал беларусский политик.
Нацизм и фашизм
Судя по стенограмме беседы Путина и Лукашенко, которую опубликовала пресс-служба Кремля, беларусский политик (и дипломированный историк) не до конца понимает разницу между понятиями «нацизм» и «фашизм». Чем первое отличается от второго в 2022 году изданию «Медуза» рассказала кандидат исторических наук, доцент кафедры новой и новейшей истории МГУ Татьяна Тимофеева.
Фашизм возник в Италии, его творцом и выразителем был бывший член Социалистической партии Бенито Муссолини. Во время Первой мировой войны в его голове окончательно утвердилась мысль, что слабость тогдашнего социализма — в интернационализме, заложенном Марксом. Действительно, главный лозунг Маркса — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», но единения эксплуатируемых и угнетенных так и не случилось. Более того, началась война, в которой немец-рабочий воевал против такого же француза и англичанина. Это доказывает, считал Муссолини, что патриотизм и любовь к своей стране в сознании человека всегда в приоритете. Но в таком случае, заключил он, интернационализм только вредит, поскольку раскалывает народ.
Вместо противостояния внешнему врагу и борьбы за великие и общие для всех интересы нация ослабляется внутренним расколом, перестает быть сплоченной. Само итальянское слово fascio («фашио») в переводе означает «пучок, сноп», в переносном смысле — «союз, единство».
К этой же идее практически в тот же период пришел и Адольф Гитлер. Но у него стремление к единству и победе фатерланда, которым он считал Германию, усугублялось тем, что сам он был австрийцем по происхождению. А Австрия была политическим центром многонациональной империи Габсбургов. При этом австрийцам приходилось бесконечно отстаивать статус главной, титульной нации в борьбе с движениями за равноправие и независимость «национальных окраин» (прежде всего в Венгрии, Чехии, на Балканах). В итоге немецкоязычная Австрия так и не смогла стать ядром единой Германской империи (она объединилась в 1871 году вокруг Пруссии).
Это убедило Гитлера в том, что есть вещи, которые власть делать точно НЕ должна: смешивать народы, смешивать кровь, в которой (и эта идея совсем не его изобретение) заключена «вечная душа единой народной общности», источник ее силы и существования. Слабость немцев, по мнению Гитлера, прежде всего в том, что они оказались разделены, что единого народа и государства так и не возникло (австрийцы так и остались гражданами другой империи).
В итоге для итальянского фашизма ключевой оказалась идея величия Италии и исключительности итальянцев как нации (как правило, без прямых сравнений с кем-то еще; просто упоение собственной историей и национальным характером). В свою очередь, германский национал-социализм поставил во главу угла расовую идею, идею кровной общности германцев и их абсолютного биологического превосходства над другими расами, нациями и народами Земли.
Сакральность и религиозный характер гитлеровской расовой идеи, стремление к «очищению» германского народа — все это было чуждо Муссолини, у которого в голове витал совсем другой образ: Древнего Рима, многонациональной, но единой империи. Расового определения нации он не принимал вовсе (для него главным была не кровь, а принадлежность к государству) и был вынужден это сделать, лишь вступив в союз с Гитлером.
Для историков отождествление национального социализма Гитлера (упорно и не очень корректно сокращаемого до нацизма) и фашизма Муссолини — это серьезная ошибка. Что ни в коем случае не делает ни один из них чем-то лучше.